Стихи

 

***
ave Maria, стекло и кафель, алюминий, железо, свинец и сталь,
gratia plena, таблички, касса, серый истертый слепой металл,
Dominus tecum, какой же ужас, леденящий, бессмысленный, нутряной
смывает сознание, не натужась, темя захлестывает волной,
benedicta tu, и клокочет пеной, разбивается с грохотом о гранит,
in mulieribus, своды, стены, материковую толщу плит,
et benedictus, разлом вздымает и корни гор до песка дробит,
о, какая же бездна в него зияет, о, какая же бездна в него глядит!
fructus ventris tui, какое горе, какая безвыходная печаль,
Iesus, тут вечно кружит ворон, рыдает вьюга, трубит Хеймдаль,
Sancta Maria, спаси же тех, кто вморожен в прогорклый лед,
Mater Dei, ведь если не ты, не ты, то кто же тогда спасет
и того, кому под его стопой всякий остров становится Крит,
и меня, чья кровь — расплав ледяной, растворенный формальдегид,
ora pro nobis, даруй же то, что ввек самим не найти,
peccatoribus, о, покажи порог к жизни, истине и пути,
nunc et in hora mortis nostrae, выведи, выведи к солнцу дней,
amen, истины, истины, нужной остро —
и способности выжить в ее огне.

2012

***
Друже, так вышло, что мир огромен — строптивый норов, недобрый нрав,
Грохот небесных каменоломен, левиафаны, Иов, Ахав,
Белое, ярое пламя молний, черные волны и треск бортов,
Сколько инструкций ты не запомни — а все окажешься неготов.

Друже, так вышло, что мы танцуем на кончике пальца, конце иглы,
Шквал надвигается, неминуем, каракатицей в туче чернильной мглы,
Падаешь, падаешь, холодея, в Марианскую бездну, на дно зрачка,
Страшно снаружи, внутри страшнее… храни, о Господи, моряка!

2013

***
Где-то там в темноте вздыхает ночное море,
На планете где-то всегда есть ночное море,
Там внутри кораллы растут, и плывут дельфины,
И, конечно, киты поют, а о чем — неизвестно,
То есть, это всем неизвестно, а мы-то знаем:

Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где ты? — Я тут, я рядом.
Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где ты? — Я тут, я рядом.

Где-то там по ночному морю плывет корабль,
Идет он из порта в порт по трем океанам,
За ним остается след, и мерцают брызги,
Огоньки вдоль бортов мигают, переливаясь,
А рулевой себе под нос напевает:

Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где ты? — Я тут, я рядом.
Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где ты? — Я тут, я рядом.

Где-то там МКС проплывает над ним по небу,
Там внутри сидят астронавты и астронавтки,
И смотрят когда на Землю, когда на звезды,
И одна из них достает из кармана флейту,
И подносит к губам, и сквозь пространство льется:

Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где ты? — Я тут, я рядом.
Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где ты? — Я тут, я рядом.

Над морем, в котором дельфины, киты, кораллы,
Над кораблем, где рулевой в фуражке,
Над МКС, где астронавтка с флейтой,
Где-то там, в вышине, в высоте, и вообще повсюду
Господь стоит и Сам Себе напевает:

Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где Ты? — Я тут, Я рядом.
Фидл-о-дидли, дидли, доу,
Где Ты? — Я тут, Я рядом.

2013

***
Броня, рюкзак, противогаз — «всегда готов», как будто скаут,
Вокруг, насколько хватит глаз — Фоллаут, гребаный Фоллаут,
Мрак, каторжане, рудники, мутанты, мусор и могилы —
Но как-то прямо между них предстанет некто шестикрылый.

Ты побежишь — без толку, мэн, он все равно тебя догонит,
И вырвет сердце, и взамен воткнет какой-нибудь полоний,
Под хохот тысячи созвездий в гремящей музыкою бездне
Промолвит: «Даром. Безвозмездно», взмахнет крылами и исчезнет.

А ты, без чувств простерт на месте, отныне сам себе реактор,
Ни жив ни мертв, такая экспа — как пресловутой жабе трактор,
Так вот, сдирая с кровью маску, в соплях, размазывая грязь,
Знай — это присказка, не сказка. А сказка только началась.

2012

***
Долгой жизни, легкой смерти!
В разноцветной круговерти
На ладони ветер чертит
Карту проторенных троп.

Больше смеха, меньше страха!
Нить сучит седая пряха,
Рассекает серп с размаху
Струны парашютных строп.

Воли к вере, силы, воли!
Тучи бродят в синем поле,
Кручи высятся — доколе
Не заглянешь через край.

Веры, верности, свободы!
Меж заката и восхода,
Между омутом и бродом
Вряд ли свидимся — прощай.

2012

***
все одно к одному — и недобрый час, и неровный шаг, и хотя не то, чтоб неторный путь,
но тропа завернулась морским узлом, угораздило же свернуть,
и на грани слуха звенит, дрожа, напряженный стеклянный звук —
так карманным баньши поет бокал, если палец проводит круг.
комариный зуд да словесный сор,
мгновенья, крошащиеся, как мел,
время, сочащееся из пор
каждой ветви в земном лесу,
и все ближе, ближе встает предел,
за которым бессмыслен спор,
за которым глохнет любой напев,
оставляя нагую суть —
человек человеку и рысь, и лев,
и волчица — не обессудь.

2012

***
«за четвертым перелеском
камень есть у перекрестка,
обойди его три раза
темной ночью полнолунной,
и откроется колодец,
в нем стоит вода немая,
отражая злые звезды.
если выпьешь из колодца,
то проснешься человеком.
человек живет недолго,
плохо, мало и бесславно,
есть душа у человека,
таково проклятье смертных.
у души такие свойства —
все горит и не сгорает,
то ли знает слишком много,
то ли знает слишком мало,
от неправды кровоточит
и от истины страдает.
коли с кем враждуешь крепко,
поднеси ему водицы,
и врага тебе не будет.
человек живет недолго,
плохо, мало и бесславно,
а судья ему Распятый,
и того, поверь, довольно,
в темной океанской бездне
участи страшней не сыщешь»

Так фоморы говорили,
и нельзя сказать, чтоб врали.

2012

***
Посреди пустыни — затерянный старый форт,
В нем — единственный часовой,
Смотрит и смотрит в дрожащий зной,
Ждет нашествия диких орд.

Каждый камень форта давно истерт
Временем, как водой.
Капитан — одинокий, как лунь седой,
Думает про исход.

Если варвары хлынут, как сизый шквал,
Пыль вздымая из-под копыт,
Он успеет в штаб передать сигнал,
И будет затем убит.

Если и дальше — лишь тишь да гладь,
Лишь тени от фонаря,
Бедуинов не видеть и не слыхать —
Значит, вся служба зря.

Заслышав, как ветер песком шуршит,
Вперяет в барханы взгляд,
И не знает, что больше его страшит,
Чему будет больше рад.

2012

***
по стылым рощам охота рыщет,
осины ропщут, загонщик свищет —
по перелескам, по перекресткам,
сквозь молний отблеск да ливень хлесткий.

а кто увидит их — не воротится,
со сворки рвется седая хортица.

то панский выезд,
вой сердце выест,
коль смерти хочешь —
накликай к ночи.

у ясной панны тугие косы,
тугие косы, да в косах проседь,
кушак червленый, клинок черненый,
змея трехглавая на знаменах.

а небо плачет, а кречет кличет,
с плеча взлетает, когтит добычу.

уста медовы,
скакун соловый,
клинок кровавый,
дурная слава.

не ходи в ненастье тропой неторной,
а пойдешь — не хватай повода проворно,
а удержишь — проси серебра и злата,
почета, заговор от булата,
папорот-траву, потаенный цвет —
в том удалому отказа нет,
одного не проси на печаль-беду —
с коня сойти. ибо я сойду.

2012

***
Ничего не осталось от того, что казалось прочным,
От того, что казалось мощным, от того, что казалось вечным.
Каждое сердце человеческое порочно,
Научиться бы помнить, что это по-своему человечно.

Вспоминая всех, потерянных между прочим,
Глядишь, как челн ведет Мореход по дороге млечной,
Как ни старайся, что из себя ни корчи,
Ты не гребец, не кормчий. Хоть смотришься безупречно.

Черное поле засеяно звездной гречкой,
Море скалит скалы, пенный язык полощет —
Мол, что, молодчик? плыть тебе недалечко!

Это неправда. Так было бы много проще.
Вздыхаешь, берешь кремень, зажигаешь свечку,
Зная — когда задует, пойдешь наощупь.

2012

/сны про волну/

катится полночь с небесных круч,
мне снится и снится сон:
я вижу остров в разрыве туч;
я знаю — он обречен.

зачем мне снится, что я — не я;
мозаика улиц, крыш,
штурвал железного корабля,
шепот «давай, малыш!»,

вспухает облако, подо мной
город скрывает тьма,
я просыпаюсь, гляжу в окно,
нет, я не сошел с ума:

арменелос гордый, венец морей,
менельтармы высокий пик…
зачем мне снится чужой язык,
что значит «энола гэй»?

2010

/Аталантэ/

слушай же, слушай, слышишь? идет прилив,
в висках отдается эхом морской прибой,
ветер полощет зеленые косы ив,
мрамор гудит под узкой моей стопой.

бирюзова, лазурна и пенна, встает волна —
выше верфей, и фортов, и белых дворцовых стен,
солона, как кровь, но безбольна и холодна,
и вместить ее наших не хватит вен.

вот она замирает последний миг на своей меже,
сквозь прозрачный купол дрожит и дробится свет,
это еще не значит, что смерти нет,
но зато — что нам не сгубить никого уже.

все корабли лежат на песчаном дне,
все полководцы спят до конца времен,
королева поет, и волны текут над ней —
спи, мой хороший, я охраню твой сон.

2011

***
Слышишь — это вода пролагает русла,
сквозь ущелья, взрезанные грозой, сквозь пласты гранита,
все, что пенилось и бурлило бурнее сусла
перешло в вино, после — в уксус, после — было тобой пролито

и течет, как расплав оловянный, мерцая тускло,
не принявши формы, насквозь проходя сквозь любое сито,
только ноет порой, как ноет усталый мускул,
только ранит глаз, как блик в зеркалах разбитых.

это мельницы судеб движутся неустанно,
это лист увядший кружится, опадая,
призраком смерти, явившейся слишком рано,

это волны рокочут, корни серых ракит омывая,
это ты, оставляя змеиный след, течешь к океану,
но не знаешь, когда впадешь — и никто не знает.

2012

***
Нет ничего, что можно сделать, чтоб стать совсем неуязвимым,
Дни стелятся, переплетаясь, как кольца тающего дыма,
Нет ничего, что можно сделать, тебя убьет любая малость,
Не предсказать, не угадать, как много времени осталось

До рубежа, до перехода, до следующей рваной раны,
Волны, что вновь тебя накроет, догонит, поздно или рано.
Среди рассыпанных созвездий во мгле метель седая кружит,
А ты стоишь во тьме морозной и смотришь ввысь, скрывая ужас.

Какая пропасть пасть ощерит, какие распахнутся двери,
Когда разряд тебя настигнет, и кровь рванется из артерий
И потечет на белый снег, его топя и застывая —
Никто не сможет предсказать, не выверит, не угадает.

Но смертным нет иной дороги, ведущей правильней и выше —
Ты, неумелый и убогий, стоишь во мгле, на пальцы дышишь,
Непробужденное зерно под снегом спит, укрывшись в землю,
Еще не ставшая звездою душа в груди, свернушись, дремлет.

2011

***
в моей любимой сказке — ни слова о любви,
она проста по форме, как будто шар земной —
от гавани до гавани гуляют корабли,
играет пианино за шторкой голубой.

лимоны с апельсинами да кофе с круассанами,
пятьсот оттенков синего плывут над головой,
и снова год закончится, и все начнется заново,
и каждый лист на клумбе зеленый, да иной.

у парапета дремлют базальтовые львы,
янтарь катает в пальцах полуночный прибой
в моей любимой сказке — ни слова о любви,
а все живет и дышит лишь ей и ей одной.

2011

***
икс
залпом допивает бокал,
вытряхивает льдинки в ладонь,
вытягивает вперед руку:
«Вот чему
подобны мои чувства к тебе —
чем холоднее лед,
тем больше горят пальцы,
чем сильнее я их сжимаю,
тем меньше в них остается».
игрек вместо ответа
наклоняется
и вбирает губами
солоноватую каплю воды
с линии жизни.

2011

***
окоем, разомкнувшись, края простер,
волна за волною льнет.
пляшет, плещет, поет неумолчный хор
в индиговой толще вод.
то взмывая ввысь, то касаясь дна,
сквозь прохладных пучин простор
кружит в изумрудных тенях она —
и сотни ее сестер;
и солнечный луч или луч луны,
глубину невзначай прошив,
гаснет, выхватив руки, изгиб спины,
дельфиньих хвостов извив;
и напев трепещет на их губах —
нежен, протяжен, строг —
такой, как ведывал только бах
или, может быть, только бог.

когда тонущий — будь хоть каким борцом —
погружается в синь и студь,
она приникает к лицу лицом
и воздух вдыхает в грудь.
клубятся пряди над головой,
быстрый, как будто ртуть,
пузырьков взлетает веселый рой
сквозь голубую муть.
и того довольно в глуби морской,
чтоб не лишиться чувств,
а она, отнимая уста от уст,
велит, выдыхая — пой.
и упавший с разбитого корабля,
кем ни был бы в жизни он,
пытается вывести ноту ля —
а выходит всего лишь стон.
но того довольно, чтоб голосов
его подхватил поток —
мощней, чем гром, горячей, чем кровь —
и за собой повлек.

и боле дыры в подреберье нет,
и боли более нет.
и можно — ввысь, где дробится свет
у поверхности, в край людей,
и можно — вниз, в синеву и глубь,
ил вздымая — за клубом клуб —
в страны, таинственней и темней
каких не видал колумб,
и можно парить между тем и тем,
в толще прозрачных вод,
всем собой следя переливы тем,
что великий поток несет.
он хрустальней росы, он страшней грозы,
властительней, чем гольфстрим,
и все управляется им одним,
все — только им одним.

2011

***
Ты остаешься неизменен, пока года проходят мимо,
Кого коснулся край небес — иным огнем неопалимы.
Мучительна, и беспощадна, и ведома одним атлантам
Вся тяжесть долгого пути графитной пыли к адаманту.

И хлеб людей тебе не хлеб, и воздух их тебе не воздух –
Но горевать о том, что есть, уже бессмысленно и поздно,
Теперь ты дома только здесь, где месяц выю гнет кобылью,
Где пламя пляшет в вышине, припорошенной звездной пылью.

Слова летят с замерзших губ – почти легко, почти бесстрастно:
«Я не просил такой судьбы, однако мне она досталась» —
И звонко падают на снег, не проломляя корки наста –

«Но по сравненью с этим даром и жизнь, и смерть – такая малость» —
И, отражая для людей не предназначенное счастье,
В зрачках, на небо устремленных, плывет Aurora Borealis.

2010

***
Трать золото своих мгновений на приторную карамель,
Играй в куличики, в войнушку, в царя таинственных земель,

Играй в героев благородных, в любовь и дружбу — до поры
Играй, играй во что угодно — но помни правила игры.

Придет черед — и маски смоет поток небесного огня,
Испепелив все наносное — подделки. Ложь. Тебя. Меня.

Где скрежет дребезжал фальшиво — вновь воцарится тишина.
Коль есть на свете справедливость — то это именно она.

2010

***
На излете лета линии на ладони
истираются, словно
реки меняют русла,
все, что было острей стилета — уйдет, попустит,
ляжет листом опавшим на подоконник,
стихнет уплывшим вдаль колокольным звоном
в пастбищах звездносветных Тельца и Овна.

Спи, покуда приливом дом не прибьет к рассвету,
лед несложенных слов
плавится в пальцах солнца,
сердце гонит огонь по жилам,
пока мы живы,
и светила пляшут, и Амадей смеется.

2010

***
можно учить язык, на котором ни бе ни ме можно в сутки смотреть по семь часов анимэ превратить все стекла в цветастые витражи
бесполезно от этой дряни не убежишь

боже
я ненавижу этот сезон
но он
под кожей
в мозгу
в груди
я не могу
но это весна внутри
замкнутый круг
спичка из рук
гори

можно писать стихи можно сходить с ума можно твердить как молитву еще зима можно черт побери признаться в спектре своих эмоций
но это проклятое море не знает лоций

боже
я ненавижу этот сезон
но он
под кожей
в мозгу
в груди
я не могу
но это весна внутри
замкнутый круг
спичка из рук
гори

под шестым ребром крутит огненную спираль так уж вышло черт побери мне ничего не жаль раз кпд у лампочки подскочил на треть
боже это весна помоги не перегореть

2008

***
Вполне мила, но слишком нелепа обликом,
Она, болтая ногами, сидит на облаке,
У нее там солнечно, ветрено, минус двадцать,
И так редко возможно с кем-нибудь повстречаться.

А если вдруг — из нее, ну как из ведра,
Покуда ее не уволокут ветра:
Посмотри-послушай-пожалуйста-погоди!
(Обратный отсчет таймер ведет в груди).

А лимит исчисляется даже и не в минутах,
Она спешит, пытаясь вписаться в график,
Торопливо на карте показывает маршруты —
Но такой объем не пропускает трафик.

Ее проносит мимо на вираже,
Она еще долго не понимает, что все уже…
И ведет, ведет репортаж со своей перелетной крыши,
Не желая знать — ее некому больше слышать.

Ей судьба — побрякушек воз и еще немного,
Сказки-стихи-астральные приключения…
А ей отчего-то быть хочется не дорогой,
А — ну хоть изредка! — станцией назначения.

2008

***
Полярная ночь затопила мир, здесь холодно и темно.
Прогноз погоды зачитан до дыр — синоптикам все равно.
Дверь в лето не предусмотрена конструкцией местных стен.
На атмосферном фронте — по-прежнему без перемен.
От тебя осталось совсем немного — и тому суждено застыть.
Но среди уснувших в своих берлогах кое-кто продолжает быть.
Они звончее дамасской стали, они прозрачней стекла,
Они такие, какими стали, ища для себя тепла.
Кто-то недавно в подобном квесте, кто-то уже давно,
Но в этом богом забытом месте каждый из них — окно.
Сумеешь — приблизься, подставь ладони, лови потоки лучей,
Солнечный ливень тебя накроет — общий, чужой, ничей.
В швейцарском сейфе миллионера не отыскать монет,
Чтоб расплатиться в достойной мере за то, чем ты был согрет.
Не подарок, не выигрыш, не награда — чья-то живая суть.
Шепни белеющими губами: «Пожалуйста, просто будь»,
Чувствуй, как плавится в венах лед, как мир обретает цвет…
…Может быть, кто-нибудь сквозь тебя тоже увидит свет.

2007

***
Если б я была днем – то исключительно понедельником,
Последней четвертью часа до начала шальной недели,
Когда разум спит, и вечным его подельникам –
Часам и будильнику – снится: у них батарейки сели.

Если бы я была цветом, то, разумеется, октарином,
Который видят лишь кошки (и этого хватит),
Если бы вещью… тогда – запыленной витриной
Букиниста, или еще – елочным шаром в вате.

Не отражающим взгляда зеркалом – если мебелью,
Если бы украшением – бусиной из стекла,
Если рассказом – то завиральной небылью,
Если бы, если бы…
Если бы я была.

2006

СТЕКЛЯННЫЙ ГОРОД

И поля, и горы –
Снег бесшумно все украл.
Сразу стало пусто.

Дзесо

Город застыл в холодном тумане по пояс
(Бог времени Хронос зачем-то нажал на стоп-кран),
Из выцветших кубиков «Лего» собран мой полис,
И о том, что он – не край света, не бездна, не полюс,
Знает, наверное, разве что Ганс Христиан.

ЛИРИЧЕСКО-АНАЛИТИЧЕСКИЕ

1.
«-Сдается мне, твоя дружба означает открытку ко дню рождения и рукопожатие в конце финансового года.
— Ну что ты! мы были такими хорошими друзьями! Рукопожатие два раза в год, никак не меньше».
(С) Р. Бах.

Запоздалое поздравленье – все же лучше, чем ничего.
Нестыковка времен давно уж вошла в привычку.
Впрочем, это лучше, чем тратить потоки слов,
Пытаясь вскрыть чужую душу отмычкой.

Аскетизм лаконизма – совсем не в духе моем,
Хотя подобные жалобы – конечно же, ерунда.
Тридцать четыре знака – вполне приличный объем:
Желаю счастья. Сегодня и навсегда.

2.
«Когда-нибудь» — политкорректная форма для «никогда».
Впрочем, ты, разумеется, в курсе, don’t you, my friend?
Вырывается паром усмешка, парит у рта –
Замедленный кадр из пафосных кинолент.

Дни все короче – впрочем, до декабря.
После же, как известно, проявится новый тренд:
Время начнет скользить, с изворотливостью угря
Вырываясь из рук, – весна. Проверенный бренд.

Инновации, креатив, новый цикл начат,
Двинулся лед, возникают новые перспективы…
На языке аналитики это значит:
«Желаю любви и удачи. Прощай. Счастливо».

2006

ИДЕАЛЬНЫЙ РОМАН

«Влюбляться они не умеют. Любить — тоже… Но пока горит внутри — холодно не будет никому» (С) Княжна

1.
Ты — не источник нежных чувств, ты — ветер, пламя и металл.
Я — не волшебник; я учусь; мне очень нужен матерьял.
Тебе, тебя, тобою, ты — урок склоненья очень прост.
Из позабытых слов — мосты, из смеха — россыпь белых звезд.
Небрежный жест, случайный взгляд — поверь, ничто не пропадет.
Ты травами взойдешь в мой сад, падешь листвою в свой черед.
Ты не заметишь даже, как — мое незримо колдовство —
Я сотворю себе очаг, мой друг, из сердца твоего.
А ты, своей дороге рад, иди за солнечным лучом.
Не вздумай посмотреть назад — я абсолютно ни при чем.
Я не умею ни любить, ни ждать, платочек теребя…
..Не прекращай собою быть — мой дом построен из тебя.

2. Re:
Взлетает — не остановить! — моя душа — воздушный змей.
Ты держишь шелковую нить — не отпускай ее, не смей!
Пока она в твоих руках, меня хватает на полет…
Но ты не веришь в боль и страх того, что сердце упадет,
Не знаешь, как это — глотать взахлеб хмельную синеву,
И, не желая это знать, ты гладишь пальцами траву.
Расправив крылья на ветру, я наблюдаю, замерев,
Как по цветочному ковру ступают вол, орел и лев,
Как дом молчит, укрыт плющом, как опадают лепестки,
Как вьется шелковая нить вокруг серебряной руки…

3. Coda.
И мы с тобою сплетены, как в песне голос и слова,
Мы врозь — и соединены с тобой, как лук и тетива,
Как море с небом, там, вдали, где их смыкает окоем.
…А то, что он недостижим — не знаем только мы вдвоем.

2006

Не оправдывается логически — исчерти уравнениями весь лист,
Подкрадывается незаметно — шагом белого маленького зверька.
Не проваливается в тьму, в пресловутые mirk and mist,
Бьется птицей в виске: «Все возможно, пока… пока…»

Прорывается вне, насквозь — ритмом неровных фраз,
Накрывает, сбивает с ног — как сумеешь, плыви -тони.
Незатейливое чудотворство, примитивненький мастер-класс…
Опьянению кислородом избыток небес сродни.

Значит — встать на гребне волны, по-над бездной, на краткий срок,
Знать, захлебываясь мгновеньем: «Все возможно пока… пока…»
Ненадежнейший пьедестал разбивается о песок.
Получилось?
Успел?
Опоздал?
Неизвестно наверняка.

2007

***
Сколько ты знаешь таких прозрачных, призрачных, невесомых,
У которых сиянье прописано в хромосомах,
У которых внутри птичий компас — «южнее, южней, южней!».
С ними непросто; без них, однако, еще сложней.

Сначала живешь и дышишь благодаря;
Ловишь блики, боишься мгновенье потратить зря;
Твердишь пиратский девиз: «Бери и не отдавай»,
Но однажды запас переливается через край.

Потом все то же — но исключительно вопреки.
В твоей улыбке поблескивают клыки,
Каждый луч отражаешь, словно удар рапиры;
Сложно сказать, от такого светлей ли в мире.

И все меньше уходит внутрь, за броню захлопнутых створок.
Но это не выход; так — кофе-брейк на долгих переговорах.

*
Привычно подставив ладони рассвету однажды утром,
Вздрогнешь — радуга, раздробившись, брызнет искристой пудрой.
Опустишь взгляд — а ладонь переливается перламутром.

*
Когда единицы достигнет твое альбедо —
Тогда ты сможешь отпраздновать день победы.

2008

***
Прозрачна ликом, в витринных бликах
Она идет мимо белых ставен,
Дорог, ложащихся вперекрест.
Фиксируя грань миражей и яви,
Она в своем непреложном праве —
Ей брат-ноябрь ключи оставил,
Передавая привычный пост.
Ноябрь — циник и цербер, цензор,
Он знает ценность и знает цену,
«Измерен, взвешен и найден легким» —
Любимый его приговор суров.
И текст ложится под острый скальпель,
И, сколько в улыбке зубов не скаль ты —
Но рвется прочь из груди и легких
Холодное эхо ночных ветров.
Она не цензор, она редактор,
Она выверяет шаги до такта,
До градуса — строки, одни остыли,
Другим еще не дано остыть.
«Какой, однако, небрежный почерк!» —
Зима с улыбкою ставит точку,
Зима корректирует запятые
В конструкциях «помнить нельзя забыть».
Оставив то, что достойно песни —
Изломы белых туманных лестниц,
Пляжи мифических островов,
Полета немой язык —
Весь мир остальной заливает белым
И в руки тех, кто сплетен напевом,
Роняет грозди стеклянных слов —
Законченный чистовик.

2008

***
Где твое Ка шатается по ночам,
Открывает двери отмычкою, без ключа?
Входит вкрадчиво – не спугнет сверчка, не моргнет свеча –
В изголовье встает, смотрит молча – такие всегда молчат –
И в глазницах плавит серебряную печаль.
Ночь сквозь ставни течет, как черный горячий чай,
Пахнет листом смородины или мятой…
… Утром эта душа вернется последней, пятой,
Босиком по крошеву желтого кирпича.

2010

***
танец вслепую на горной дороге —
сосны корнями впиваются в камень,
щебень скользит под босыми ногами,
маршрутом немногих —
забытая трасса,
мелодия вальса,
морзянкою пульса —
достать, дотянуться —
кто же ты, кто же ты, кто же ты, кто ты?

сквозь бесконечность несется планета,
скалы и пропасти, танец наощупь,
ветер сосновые иглы полощет,
в груди кастаньета,
касанье ладоней —
ведущий, ведомый —
кто же ты, кто же ты, кто же ты, кто ты?

небо в кристаллах просыпанной соли,
пустая попытка не выпасть из ритма,
тщетность проклятия, тщетность молитвы,
скрипичное соло,
спиральность сюжета,
вопрос без ответа —
кто же ты, кто же ты, кто же ты, кто ты…

2009

Реклама

Коментировать

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s