Стихи: школа (1997-2002)

НАЧАЛО ЗИМЫ

Этим утром в тополиной роще,
Где туман сквозил среди стволов
Отголоском прошлой темной ночи,
Повстречала белых я волов.
Подошел один, золоторогий,
Из тумана вынырнув горой,
Тихо стал, как будто на пороге
Новой жизни, пахнущей зимой.
Посмотрел звериными глазами
И ушел к сородичам своим.
С белыми от снега волосами
Побрела тихонько я за ним.

***

Мой маленький лучник! Звенит тетива,
И стрелы летят, опереньем сверкая,
Зеленым сияньем пылает листва,
А стрелы все мчатся, как тень золотая.
Ты в каждом из нас. Ты властитель и друг,
И в нас оживает былое веселье,
Когда мы берем в руки тисовый лук
И стрелы в зеленом лесной оперенье.
Нам надо лишь взять золотую стрелу,
И маленький лучник, проснувшись, воспрянет,
И стрелы развеют холодную мглу,
А самая быстрая – в небе растает.

***

Я поймала июльский оранжевый блик,
Он веселым взлетел мотыльком.
Из луча и дыханья он тайно возник,
Став крылатым живым огоньком.
Он исчез — как стрела с золотой тетивы —
В синеве предвечерних небес,
И все видится мне средь зеленой листвы
Легких крыльев сияющий крест.

ЗЕЛЕНЫЙ ЛУЧ

Зеленый луч из тонких облаков,
Из облачных изменчивых оков
Вдруг вырвется, и изумрудный блик
По лицам, как по строкам древних книг,
Как бабочка ночная заскользит.
И наши взгляды станут зелены,
Как листья трав заплаканной весны.
И медленно все небо озарит
Зеленый свет…

***

На закате солнце было странным.
Четким кругом в нимбе облаков.
Янтарем, прозрачным и туманным.
Солнце было таинством, обманом,
Было шуткой фей или богов.
Солнце мягкой дымкой становилось,
Просто дымкой в чаше берегов,
С ветви неба яблоком скатилось,
Луч метнуло через прямь стволов
И пропало…

ФЕВРАЛЬ

Зимой бывают дни, как благодать,
И теплый свет из облаков, из рая.
Рассеянно кусты перебирая,
Февральский ветер учится летать.
На ветках – очарованный хрусталь,
И море спит, сквозь тихий сон вздыхая,
И, ввысь, в сиянье неба убегая,
Деревья – как искрящийся янтарь.

ПЕСЕНКА

На золотом канате
Вывесив Млечный Путь,
Женщина в звездном платье
Мне не дает уснуть.

Голос хрустальный звонок —
Там, на краю ночей
Твой не уснет ребенок,
Глядя на рябь лучей.

Женщина в звездном платье,
Дай ему мяч, пускай…
Разве могу не знать я –
Будет разрушен рай.

Наша Земля, стеклянный,
Хрупкий, забавный мяч,
В руки ребенку данный,
Вспыхнув, помчится вскачь.

И покачнутся горы,
Выплеснутся моря.
Дивным последним горем
Встанет в ночи заря.

О, утешай ребенка,
Видишь – твой мяч разбит.
Тонко, предельно тонко
Битый хрусталь звенит.

Холодно на закате,
Холоден Млечный Путь.
Женщина в звездном платье
Мне не дает уснуть.

***

Нежилось небо в лиловом тумане,
Изредка взоры бросая на землю,
Розовый город, спокоен и странен,
В небо стремился, безмолвию внемля.
Снег театральный летел мимо окон
С тихим шуршанием тонкой бумаги,
Смежилось сонно закатное око,
Тихо сирень отцветала в овраге.
Все времена поменялись местами,
Звезды являлись мне в разных обличьях,
Утро и Вечер накидки латали
Нитью заката и перышком птичьим.

ЯНВАРЬ

Как странно бродить по застывшему морю,
Не чувствуя грани меж небом и льдами,
По краю еще не сверкнувших историй,
По белому льду, что блестит под ногами…
Из хрупких иголочек, нитей пушистых
Соткали лучистую цепь белых льдинок,
И камни в коронах своих серебристых
Стоят, как хранители снежных тропинок.
В пещерке хрустальной, пронизанной светом,
Цветок ледяной, озаренный лучами,
И рыцарь, что связан священным обетом,
Добудет его для подруги печальной.
Домой возвращаюсь по узкой тропинке,
И так же бездонно февральское небо,
И солнце – как чистая светлая льдинка,
И день этот – был, или, может быть, не был?..

СНЕГ

Я помню зимний вьюжный день.
Снега кружились и летели
То наискось, то набекрень,
Снега летели, как хотели.
И, словно нарисован мелом
В проеме сумрачных окон,
Виднелся кот, такой же белый,
Как снег, засыпавший балкон,
Я свечи в комнате зажгла,
И золотая мгла мерцанья
Меня надолго заняла.
И свечи, словно восклицанья,
Стояли… Было равновесье
Меж их теплом и белым снегом,
Меж тайным и давно известным,
Меж неподвижностью и бегом.
И, вьюгою оттенены,
Темнели крыши, как скрижали.
Там вьюга летопись зимы
Выкруживала, и бежали
Старинной прописью времен
Начертанные строки, книзу
Все тоньше становясь, как сон.
Бежали по лепным карнизам…
В мансарде задрожал огонь,
И по стене метались тени,
Как скачущий куда-то конь.
Снега летели и летели…

***

Кружит мерцающий шар, а в его глубине
Так же, как он, непрерывно танцует звезда.
Снежная искорка в этом стеклянном огне
Заключена в бело-розовый лед навсегда.
Ты приглядись: в этом зеркале над пустотой
Наши смешные фигурки огнисто дрожат.
Кружится шар, и ему не прикажешь: «Постой!»
В вечном движенье над бездной сияет звезда.
И, мимолетно мелькнув в серебристом огне,
Кажутся нам наши лица искажены.
Странной догадкой рождается мысль в глубине:
Эти смешные уродцы – воистину мы.

***

Итак, старинный дом – как мы хотели.
С библиотекой, полной пыльных книг,
С камином, отрицающим метели,
С портретом, что из полутьмы возник.
В таких домах всегда, как аксиома,
Есть комната, наполненная тьмой:
Привычный недочет большего дома.
Мне с детства он понравился самой!
Не хочешь страхов – настежь все буфеты,
Перетряси, как тряпки, этот мрак,
Наполни шкаф закатным пыльным светом…
А привиденья – попросту пустяк.
Но лучше все оставить, как и прежде,
Причин исчезновений не искать
И в потаённой пребывать надежде
На то, что есть кому тебя пугать.

***

В утреннем солнце промокшие тёмные крыши
Кажутся бархатом с нежным лиловым отливом.
День расцветает, и небо все выше и выше.
Я мимоходом решила, что буду счастливой.

Теплые блики во влажной листве не тускнеют,
Отблеск молочной луны проплывает по небу.
С моря дождем и холодным цветением веет…
Чаша весов незаметно склоняется к лету.

ЦВЕТОК

Он был рыжим, огнистым, рдяным,
Золотистым, печальным, пряным –
Этот странный немой цветок.
Он глядел на меня с улыбкой,
Затаенной, далекой, зыбкой,
А сказать ничего не мог.

Я склонилась над ним тревожно,
Неприкаянно, осторожно,
Заглянула в немую глубь.
И почудилось мне, что сбоку
Он похож был на чей-то локон,
На движение чьих-то губ.

Что-то вспомнилось мне внезапно,
Показался знакомый запах –
Только тайну поди поймай.
Я с цветком повстречалась взглядом,
Прозвенело беззвучно рядом:
«Ну узнай меня, ну узнай…»

***

Есть час такой, когда уют
Еще ничем не потревожен,
И звонкий голос невозможен.
Часы привычно отстают.

А за окном уже светло,
Но все-таки ещё не утро.
Мерцает отблеск перламутра,
Светлеет синее стекло.

На стуле, брошено вчера,
Напоминает что-то платье,
И не стараюсь угадать я,
Что сотворила с ним игра.

Рукав – как маленький дракон,
В уюте этом задремавший
И снова смятой тканью ставший
В мерцанье, льющем из окон.

А где-то капает вода,
Привычно что-то мне курлычет…
Сквозь шторы луч лазейку ищет,
Чтоб возвратиться навсегда.

Сижу как будто в полусне,
Руками обхватив колени,
И вижу, как светлеют тени
И облака горят в окне.

СЕНТЯБРЬ

Сентябрь приглушает все цвета
И дымкой заволакивает небо.
Осенняя нисходит чистота
На город мой, и тает он как не был,
И вместо солнца в небе пустота.

Зато в осеннем этом тихом сне
Я вспоминаю то, что было раньше,
Что стало милым призраком во мне
И с каждым днём уходит дальше, дальше,
Что спрятано теперь на самом дне:

Зелёный лес, плывущий в нём туман,
И хмель, увивший замковые стены,
И дивный зверь прекраснейшей из стран,
Прозрачно-белый, словно брызги пены, –
Далёкий мир, что кем-то в дар мне дан.

Цветок на чуть подсвеченном окне
Глядит тоскливо на пустую осень,
В которой нет ни таинств, ни огней, —
А впрочем, их мы у неё не просим,
У нас есть луч, уснувший на стене,

Возможность мир в тумане угадать,
И тусклый дым незримого заката,
И то, что только осень может дать –
Печаль тех снов, что жили в нас когда-то,
Тогда, когда умели мы летать.

***

Есть на свете картины, в которых живёт чей-то взгляд.
Там, в сплетении странных существ, в мимолетных разрывах,
Кто-то есть, и он смотрит, зрачки погружая в закат,
Вглубь себя – и на нас, созерцателей снов молчаливых.

Я не лгу! Смотрит в сердце нам пристально, радость моя,
Кто-то, знающий всё о цветах, гуманоидах, птицах.
О любой из пугающих, гибельных форм бытия
Может он рассказать и в любом из людей проявиться.

Если долго смотреть на такую картину, заметишь,
Как меняет свой лик остывающий мир на холсте,
И блестит чей-то взор сквозь свечение, сажу и ветошь,
И цветок превращается в эльфа, струясь в темноте.

 

***

У каждого из нас – свой чёрный ад
Фантазий, от которых не укрыться,
Холодных снов, что научились сниться
Нам бесконечно много лет назад.
А рай – сердцам знакомая страна,
Где кружева, и эльфы, и короны,
Беспечный мир, ревниво заключенный
В хрустальный шар забвения и сна.
Сквозь сонмы птиц и тени волчьих стай,
Дивясь в душе своей мгновенной силе,
Мы под плащом дырявым проносили
Так много раз свой невозможный рай.
В пыланье погружается окно,
и вездесущи солнечные пятна.
В закатный час становится понятно:
Печаль и радость, ад и рай – одно,
А если разобраться до конца
И смыть с лица следы чужого грима,
Поймешь, что ад и рай неразделимы:
Из их осколков спаяны сердца –
И души.

МОРЕ

Качается, ворочается море,
Как чья-то неизбывная печаль…
Корабль уходит – мне-то что за горе?
В осенних сумерках прохладно — бел причал.
Иду. Осколки розовых ракушек
Хрустят меж галькой, рассыпаясь в пыль.
Летит листок, но морю он не нужен.
Вот он уже упал в песок, застыл…
Потом опять под ветром встрепенулся,
Упрямо ринулся вперёд, по склонам скал,
Волны отважно крылышком коснулся,
Рванулся в сторону, мелькнул и с глаз пропал.
Иду домой по набережной белой,
Почти неразличим залива шёлк…
Счастливый путь листкам – бродяжкам смелым,
И кораблям, и всем, кто в путь ушёл.

***

Как причудлив и странен весёлый народец!
Его тайны – тихи.
Эльфы – в лес, феи – в воздух, ундины – в колодец…
Остались стихи.

Огоньки вдруг угасли, лишь травы вздохнули…
Нигде ни следа.
Только розы рассеянно мне улыбнулись,
Блеснула звезда.

В темноте рассмеялись, умчались куда-то
Народцы лесов.
Лишь стихи, да янтарные блики заката,
Да звон голосов…

***

Звенит разгорячённый нежный воздух:
В нём – тонкое гудение цикад.
Ночь, притушив безоблачный закат,
Возобновляет разговор о звездах.
Смотри, как быстро наплывают тени.
Закрывшиеся белые цветы
Маячат сквозь накидку темноты.
Час насекомых, птиц, теней, растений.
Беспечней дня ночь на исходе лета.
Вот золотистый жесткокрылый жук,
Очерчивая сумасшедший круг,
Стремится в область розового света.
А в черном небе пляшущая гостья –
Бессонная падучая звезда.
Желание загадано. Когда
Исполнится оно – и думать бросьте.
Всё ярче и тревожней разгораясь,
Вдруг задрожал и сгинул метеор.
Ночь рядом, и её теней узор
Так переменчив…

УРОК ИСТОРИИ

Слегка отчуждённо, слегка невпопад
Твержу свой урок и смотрю равнодушно
На то, как, законам безумным послушна,
Торопит империя скорый закат.

Хоть я и внимательна, мне всё равно,
Кому и когда кто-то был ненавистен.
Печаль прописных неоправданных истин
И смута – истории тёмное дно.

Пример для потомков? Да как бы не так!
Учился ли кто-то на прошлых ошибках?
Ирония скрыта в надменных улыбках
Старинных портретов… А впрочем, пустяк.

«Причинами внешней политики…» Стой!
Я – воин совсем не из этого стана.
Не надо мне битв, царедворцев, тиранов,
Не надо итогов оконченных войн.

История, знаешь ли, истин иных
Я жду от тебя, мой холодный союзник.
Под маской железной таинственен узник,
Но маски скрывают и всех остальных.

Дороги, ведущие в пламя и дым,
Где вьются по ветру враждебные стяги –
Всего лишь сплетенье тропинок бродяги.
Читая учебник, иду вслед за ним.

По следу ночному идти всё трудней,
Лепечут на разных наречиях страны…
Слежу за судьбой невесёлой и странной
Бумажной фигурки в театре теней.

ДОЖДЬ

Наконец-то устали тучи
По задворкам небес шататься.
Захотел этот сброд летучий
За падучей звездой угнаться.

Наконец-то устало небо
От безоблачности смиренной.
Небо, глядя на землю слепо,
Вмиг наполнилось влагой пенной.

Вечер тихий, дождливо-снежный…
Нет, какой-то совсем другой!
В мокром воздухе сумрак нежный
Расплескался живой водой.

***

Ясноглазый, растрёпанный, милый, чумазый народец!
В чистом солнечном свете вы были как эльфы чудные.
Словно добрые духи, от нас отгоняли вы горесть.
Но была одна кукла –– не хуже, чем все остальные, –
В самом пыльном углу месяцами она горевала,
Мне казалась она некрасивой и непримиримой,
И средь радости буйной, слепящей, как блеск карнавала,
Она стала ненужной, забытой, никем не любимой…

Вереницей весёлой мелькнув, куклы с глаз моих скрылись,
Но её я нашла среди тряпок и детского хлама.
Я забыла давно свои страхи, и мы примирились.
Я сижу и качаю её, как качала бы мама.

***

Что мне сказать вам, мой друг, недостойный меня?
Я не теряю спокойную трезвость суждений
Даже в пылу неосознанных смутных видений,
Даже весь мир с упоеньем сквозь зубы кляня.
Что мне сказать, чтобы вы разгадали меня?
Я доверяю себе, в этом суть моей силы.
Небо, и море, и земли, постылый и милый…
Лучник – волшебные стрелы ведет мне коня.
Тайны сгустились вокруг золотого огня.
О, мастера словоблудства, лжецы, шарлатаны!
Если сбиваюсь с дороги, держась за сутану –
Лучник — волшебные стрелы спасает меня.
Солнце горит над заливом в безмолвии дня.
Вам одиноко и странно, и все же я рядом.
Где? Я сроднилась со всем этим радостным чадом,
А потому вы не видите больше меня.
Друг мой, тот лучник, что бродит по свету, храня
Веру мою и игру моих истин невечных –
Это веселье, мой эльф, покровитель беспечных.
Милый, теперь, наконец-то – узнали меня?

***

В пыльных травах кузнечиков звон,
И над низким забором крапива,
Летних кленов зеленая грива,
Тайна тайн – недосмотренный сон.
Снилась мне это летняя небыль,
Как лоскутик прозрачного ситца.
Я проснулась, а мне еще снится
Тень стрекоз, населяющих небо.

ХЭЛЛОУИН

Святой Браан! Ну вот и ночь явилась.
И тыквенная голова светилась,
И билось в ней неверное сиянье,
Прерывистей, чем беглеца дыханье.
Был милостив костер. Родная милость.
И полыхнул огонь в глазах раскосых,
Мгновенно – словно мага черный посох,
И воздух, полный тыквенного дыма –
Так вот он, теплый вкус Хэллоуина! –
Поплыл в ветвях, что пили этот воздух.
И просыпались звери в темных норах,
И прорастал огонь сквозь черный ворох
Чешуйчатой, глубокой, жаркой пыли.
Смеялась тыква – угли не остыли! –
И смех ее мерцал в костровых норах.

***

Неимоверно, как бог, везуч,
Кто может пленный зеленый луч
В ларце под замком хранить.
А эту радость уже не скрыть –
И в грубой пряже волнистых туч
Блестит голубая нить.

Когда нам хочется скрыть секрет,
Но так, чтоб нежен был тайны след,
Тогда, лихим притворяясь пажом,
Как вдохновенно, легко мы лжем!
Ты видишь, в небе разбойник-свет
Играет, смеясь, ножом.

А мне неслыханно повезло!
Но тайна, чуя мое тепло,
Стучит внутри, точно клюв птенца,
И не прочней скорлупы сердца…
Над ясным морем совсем светло –
Нас выдали до конца.

***

Белый голубь застенчиво ходит по крыше,
И слетело веселье на сумрачный дом,
Но всему вопреки я достала из ниши
Бархатистый, тяжелый как ненависть том.
То, что я столь внимательно нынче читаю,
Сквозь полуночный снег прорастает травой,
И танцуют лучи в полутьме, отливая
Серебрящейся, дымной, ночной синевой.
Восхищенно взглянуть на мерцанье заката,
Торжествующе – в мертвые очи врага.
Мир по-своему прост, если знать, что расплата
В свой черед посетит и твои берега.
И герои, и боги слепы и жестоки,
Предопределено угасание дня,
Но смеется в окне безнаказанный Локи,
Подбивая вот так же смеяться меня.
Я ему отвечаю веселой улыбкой,
Той, которой грустнее, наверное, нет,
Ибо как не смеяться над этой ошибкой —
Рагнарек, запоздавший на тысячи лет?
Или, может быть, правда — закончились битвы,
И в корзину опять полетел черновик,
И теперь рифмоплет после долгой молитвы
К варианту под номером вечность приник?..

***

Я слышу, как лед под его ногами шуршит,
Я вижу, как снег ему навстречу спешит,
И он подымает руку в черной перчатке,
Но ветер ломает вдрызг невидимый щит.
А небо нынче слатано из кусков,
И в ветреном воздухе вырыт незримый ров,
И полон этот овраг, как водой, затишьем,
Но шириной он – от силы в пять-семь шагов.
И он – на дне, и я чую, как стебли трав
Его хватают с ужасом за рукав.
Я вижу все, я слышу его раздумья,
На сотню милей в пути от него отстав.

ГРОЗА И ПОСЛЕ

1.

С негаснущей лампы сорвали дожди платок,
К земле просветленной стремится бесплотный ток,
Я вижу, как серые тучи бегут на запад,
Как белая тьма пробирается на восток.

2.

Как темно было в летнем мире!
Не хотел просыпаться дом.
Всплеск огня. Раз, два, три, четыре…
На пятнадцати – грянул гром.
Это утро не знает света.
Как в его небесах темно!
Видно, нынче у злого лета
Слать ненастья заведено.
По стеклу, торопясь, стекают
Струйки… Мир обняла гроза.
Сквозь туман дождевой сверкают
Черным блеском ее глаза.
Яркой зеленью, белым дымом
Полон сумрак… Сверканья сеть.
Вспышкам молний, почти незримым,
Всем пространством дано владеть.
А потом этот свет над морем,
Убегающий синий мрак…
Самым горьким полынным горем
Пахнет радость грозы. Итак,
Этим утром…

3.

Небо: легкая желтизна,
Растворенная в мягкой дымке.
Ливня плачущая волна
Поднялась и сошла на нет.
Словно образы чьих-то душ
На случайном размытом снимке,
Сквозь туман и сверканье луж
Проступает дразнящий свет.

***

Холодной нежной синевой налилось небо.
Зажглась звезда – дитя чужого стана.
И, вытянув из волн закатный светлый невод,
Вернулось солнце в хижину тумана.
И небо все глядело на узор суровый,
На сумрачный узор холмов и впадин.
И ветер отводил с поверхности лиловой
Тончайших облаков густые пряди.

ВЕЧЕР

Белые полосы снега на сумрачных крышах,
Вечные улицы в нежной вечерней тени.
Желтое солнце, весь день простоявшее выше,
Чем позволяют осенние странные дни.
Птицы в ветвях разместились щебечущим станом.
Вечер таит под холодной накидкой тепло.
Мокрые стекла подернуты легким туманом,
Дымом, рассеять который ничто не смогло.
Окна грустят, в хмурой комнате – шторы и кресло,
Тени от крыльев, наполнившие полутьму,
Шут опечаленный и сероглазка-принцесса,
Руку свою протянувшая тихо ему.

МОРОЗНЫЕ ОКНА

1.

Роскошь пальмовых серебряных стволов,
Волны снега, сонмы белых чистых трав.
Заблудился в зимних травах зверолов,
И схватил его терновник за рукав.

Вижу снова, как сливается, блестя,
Белый свет – мерцанье дня – с голубизной.
Я доверчива сегодня, я дитя,
Подшути, грядущий вечер, надо мной.

Стает лед, и окна, сумрачно-чисты,
В невидимок превратятся невзначай –
Будто рамы бесполезные пусты
И у самых глаз разлит закатный чай.

Так и будет, я ведь знаю наизусть,
Как беспечно протекают вечера.
Приходи же, добрый вечер, я молюсь,
Чтоб скорее началась твоя игра.

2.

Серебром отливали узоры,
Как последнее утро, легки.
Молчаливые стыли озера,
В смутных травах сияли клинки.
Позабытые лучником стрелы
Вмиг окутал мерцающий хмель,
И сквозь листья, лукавый и смелый,
Улыбнулся грядущий апрель.
Утро стекла свечой озарило,
И блеснуло в траве острие.
Этой ночью апрельские силы
Бой вели за спасенье мое.
День пришел, и в отчаянье детском,
Одолеть не умея тоску,
Солнце вспыхнуло радужным блеском,
Словно свет пробежал по клинку.

ЛЕТНИЙ СОН

Миг за мигом, тень за тенью,
Все чуднее сновиденья,
И печаль уже трепещет в них.
Я – плохая ученица,
Что-то странное творится
В тихой школе летних снов моих.
На сентябрьских подмостках
Светлоглазого подростка
Только-только начатая роль.
Шут в шапчонке с бубенцами!
Время шутит над сердцами,
График наших судеб сжался в ноль.
Кто-то сильно бьет и метко.
Как отпущенная ветка,
Как стрела, воткнувшаяся в щит,
Так его гортанный голос –
Я ли с ним тогда боролась? –
От холодной ярости дрожит.
Что-то зрители на взводе,
Сновиденье на исходе,
Больше я речей не слышу их.
Этой ночью мне не спится.
Что-то странное творится
В тихой школе летних снов моих.

***

Казалось мне родным весной
Наречие чужих племен.
И растекался над землей
Печальной вислы долгий стон.
И смутные слова баллад
Сливались в горестный напев
Той песни, где небесный сад
И синий вол, орел да лев.
И я дивилась, почему
Напев, единственный из всех,
Так ясен слуху моему
И так похож на грустный смех.
А небо, тая над водой,
Казалось белым, точно снег,
И ярым, как в балладе той,
Где вол, орел и человек.

ВЕСНА

Строгая светлая голубизна сном захлебнулась своим,
Сумрак прошел мимо окон моих тихо, как дымчатый кот.
Тает прохладный невидимый свет снегом невидимых зим,
Ливень бредет по колено в воде синих небесных болот.
Лешие, стражи деревьев и трав, вылезли из-под земли,
Ночью, во сне, я услышала скрип их узловатых ветвей.
Время заклятий и юных божеств! Легкие тени легли…
«Имя твое!.. Заклинаю тебя светом печали твоей!»
Вскинула руки, в проеме окна встала, приникла к стеклу.
Слышишь заклятие? Имя твое – мой заклинательный клич.
Видишь мой вечный простой силуэт сквозь изумрудную мглу?
Ты?.. Это ты? Слушай: нынче весна – хаос, его не постичь!
Небо наполнилось гулким, лесным лаяньем огненных псов.
Было стекло холоднее, чем лед – нет, чем клинка острие…
И, погружаясь в зеленый туман сумрачных мокрых лесов,
Алым и черным горело в листве кельтское имя твое…

***
В конце девяностых во Владивостоке каждый день отключали свет…

«И тут отключили солнце». О град ты мой обреченный!
И мягкий толчок сознанья в ответ на пустой экран.
Бредем за свечой на кухню, спо-кой-ны-е, будто клоны.
Из темной родной берлоги – на кухню, в соседний стан.
Квартира – огромный синий аквариум с теплой влагой,
Где, словно большие рыбы, мы плаваем в темноте.
Мой маленький страх, вояка с обломанной ржавой шпагой,
Мгновенно вскочил, оделся и ждет, прислонясь к плите.
Но это, дружок, напрасно. Я чиркнула нервно спичкой,
И вот стеарин закапал, огонь задрожал и стих.
Мы будем болтать. Ты только учебой меня не пичкай –
Мы лучше про барабашек и встрепанных домовых.
Но всем этим чудным планам сегодня уже не сбыться –
Внезапно, с беззвучным шумом, повсюду зажегся свет.
И, верные двум агентам, решили мы возвратиться
К «Секретным материалам», которых нелепей нет.
И вот я смотрю «Х-files», о всех домовых жалея,
Лепечущий телевизор опять воскресил уют.
И теплый дымок над свечкой поплыл, серебрясь и млея,
И где-то за тонкой стенкой «Hi-Fi» или «Чайф» поют.

…и воду тоже.

В королевстве засуха великая –
До июля воду отключили.
Водяных богов печально кликая,
На рассвете краны опочили.

Промолчали хитрые приемники,
Онемели телефона тронки –
Поутру со всех квартир паломники
Побрели к спасительной колонке.

Мокрая трава блестит застенчиво,
Потемнели, просияли камни,
Но судьба сегодня переменчива –
Не добыть воды без колдовства мне.

Заклинанье верное прочитано
Или я рычаг слегка задела?
Но вода хлестнула неожиданно –
Я бидон подставить не успела.

Заструились реки между кочками,
Зашумели радостно, напевно.
…Это к лягушачьему источнику
С решетом явилась королевна.

Плачет — не горюй, дитя усталое,
Будет и тебе сегодня милость.
Светлую струю в бидон поймала я —
Водяное буйство прекратилось.

Незачем бродить лесными дебрями,
Есть вода на вечер — вот и ладно.
Королевна с решетом серебряным
Тихо возвращается обратно.

***

Ночью в небе вспыхнула комета.
Яркая — дитя на звездном снимке.
Нынче солнце розового цвета
Тает в безответной тихой дымке.
Персиковый ласковый оттенок
Солнце обрело перед закатом.
Облака густей молочных пенок.
Месяц встал, и солнце радо брату.
Будет ночь великих потрясений —
Нечто на манер Армагеддона.
Мы тогда присядем на ступени
Посмотреть на звездные колоны.

КРЫСОЛОВ

Огромной алой тенью мака
Истаял вечер. Ты готов?
Высвистывай меня из мрака,
Неутомимый крысолов.

Чуть посветлела ночь от влаги,
И реет дождь, незрим и чист.
Дрожащий, словно кончик шпаги,
О стекла бьется быстрый свист.

Столетняя вернулась шалость,
Но в сонном граде тишина:
Из той толпы детей осталась
В живых? В беспечных — я одна.

Спеши, за каждым поворотом
Насвистывая звонко: «Здесь!»
Скользя в тумане над болотом,
Поклон насмешливый отвесь.

Спускаясь с гор крутых в долины,
Будь осторожен, не споткнись,
Не поскользнись на комьях глины
У рек, где сонный дым повис,

Ведь стоит лишь на миг прерваться,
И я очнусь, ночной свистун.
Непрочно и неверно братство
Лунатика и ясных лун.

Зови, спеша путем неторным,
Противоядья свисту нет,
И высвистишь — на гребне горном
Мой неподвижный силуэт.

…И, вопреки твоей свирели,
Внезапный, как июльский снег,
Со всех вершин, из всех ущелий
Взметнется птичьей стаей смех.

***

…И чадящие свечи в железных больших канделябрах
Рыжим блеском пылают, чернея на плотном снегу.
Кружат стаи промерзнувших птиц, из-за голода храбрых,
Шут скользит по реке, кувыркаясь смешно на бегу.
А по берегу мчатся с заливистым лаем собаки,
А за ними — на белом коне без плаща верховой,
Но процессия скоро в закатном теряется мраке —
Только лай беспокойный и дальний прерывистый вой…
Надвигается ночь, и восточная роща продрогла,
Резкой тенью облит краснокаменный сумрачный дом,
Где кудрявая девушка смотрит сквозь яркие стекла,
Как расцвеченный сумрак над темным сгущается льдом.

МАРТ

Веселье мартовской пантомимы –
Сияньем полон проем окна,
Но неотвязны, неотвратимы
Молчанье туч и дождей волна.

Закат ненастьями обескровлен,
Но тихо светятся облака,
Но синий отблеск железных кровлей
Напоминает, что ночь близка.

Неуловимей дыханья спящей,
Бесцельно мечется легкий снег –
Холодный, хрупкий, ненастоящий,
Как тихий голос подземных рек.

Струится в воздухе тайный сумрак,
И тучи, тучи — за ратью рать…
Крик ветра — шум десяти мазурок,
И солнце рвется в поля: играть.

И, погружаясь в весенний хаос,
Безумный город плывет в огонь.
И до апреля три дня осталось —
Как быстро мчится веселый конь…

…Вечерний ветер качает ветки,
Предвосхищая ночной обряд.
В хитросплетеньях живой беседки
Зрачки заката легко горят.

Реклама

Коментировать

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s