Колокольчики О’Рэйли

Крошечный домик посреди бескрайнего поля, казалось, был совсем близко – выбеленный, двухэтажный, с голубятней на крыше. Над дверью маячила вывеска: кольцо, и в нем – жестяной флюгер в виде колокола. По кольцу шла выцветшая надпись: «Колокольчики О’Рэйли». К домику не вело ни одной тропинки.

Но прошло довольно много времени, прежде чем Клеменс приблизился к нему – безбрежное спокойствие поля скрадывало расстояние. Небо над полем было безоблачное, выгоревшее, как платок на шее у Клеменса. Трава доходила до пояса – жесткая, неяркая, с узкими длинными листьями и седоватым колоском на конце стебля. В такие колоски-косички собирают волосы русалки, перехватывая их жемчужными гребнями.
Безмятежность поля заставляла вспомнить о море в штиль… Но там в глубинах бурлила жизнь – а здесь было пустынно, разве что раздавался иногда треск цикады, неожиданно далеко разносившийся в сухом, застывшем воздухе.
Наконец Клеменс подошел к дому – травяные волны плескались у самого порога, словно хозяин дома никогда не выходил из своей лавки.
Клеменс поднялся по трем ветхим ступеням и шагнул в дверь.
— Динь-дон, — сказал колокольчик.
— Тили-тирли-ли! Звяк! Звиньк! Донн! Бомм… Думм… Стук-так-так… — на нежданного гостя обрушился звуковой ливень, и Клеменс на мгновение ощутил себя на пестром базаре торгового города: кто-то тянет за руку, кто-то кричит, нахваливая свой товар, глаза разбегаются от пестроты побрякушек, разбросанных на лотках, и над всем этим плывут запахи мяса, жарящегося в масле, специй, гниющих фруктов, благовоний, испорченной рыбы, моря и водорослей.
Колокольчики были повсюду: увешивали стены, свисали с потолка, кажется, даже лежали грудами в углах. Были там и связки серебряных, золотых, медных бубенцов, похожие на гроздья винограда, полые деревянные трубки, стукавшиеся друг о друга, как ветви деревьев в ветреную ночь, глиняные колокольчики и стеклянные, из сухих плодов неведомых растений и раковин, подобранных на неизвестно каких побережьях, колокольчики новенькие, сияющие и с отбитыми краями, крошечные – не больше ногтя – и огромные, в человеческий рост…
Среди всего этого разнообразия Клеменс не сразу заметил хозяина, неподвижно замершего за темным деревянным прилавком.
О’Рэйли (это, несомненно, был он) держал в вытянутой руке хрупкую конструкцию из серебряных трубочек разной длины. Сквозняка в лавке не было, и рука О’Рэйли была неподвижна, но подвеска тихонько напевала, как ручей в летний полдень.
— Здравствуйте, — сказал Клеменс.
О’Рэйли, словно нехотя, оторвался от своего звенящего чуда, осторожно повесил его на стенку, и только потом перевел взгляд на Клеменса.
— Здравствуйте, — сказал хозяин.
Глаза у него были острые, цвета выцветшего неба над полем. Лицо — смуглое, с резкими чертами. Волосы – светлые, небрежно и коротко подстриженные, рубашка – с распахнутым воротом и закатанными до локтя рукавами.
Меньше всего О’Рэйли походил на тихого лавочника, никогда не покидающего своего дома.
Клеменс пригнулся, придерживая рукой шляпу, и осторожно, стараясь не вызвать еще одну звенящую бурю, шагнул к прилавку.
— Хотите колокольчик? – спросил О’Рэйли.
Клеменс по возможности вежливо пожал плечами:
— Наверное, нет. Вообще-то я ищу перекресток, но это, похоже, не здесь.
— Ошибаетесь, молодой человек, — засмеялся О’Рэйли, да так, что Клеменс насторожился – подобным тоном произносят слово «человек» те, кто не относит себя к роду людскому.
О’Рэйли тем временем продолжал, между делом доставая откуда-то из-под прилавка стаканы и несколько бутылок с нечитаемыми для Клеменса этикетками:
— Сколько прямых может пройти через одну точку? бесконечное множество. «Колокольчики О’Рэйли» и есть тот перекресток, через который проходят все дороги… — От этих слов Клеменсу стало не по себе – все равно, как если бы О’Рэйли вдруг захлопал в ладоши, запрыгал и воскликнул тонким голоском: «Ах, какая прелесть!». Слова, которые он произнес, были правдой – но принадлежали не хозяину лавки, а кому-то другому.
Но Клеменс ничего не сказал, делая вид, что завороженно следит, как О’Рэйли смешивает напитки – зрелище и впрямь было увлекательным. Бутылки мелькали в воздухе, выписывая замысловатые вензеля – видно было, что хозяин лавки рад продемонстрировать свое мастерство.
Наконец, этот странный танец закончился и О’Рэйли пододвинул гостю стакан: «За счет заведения».
Питье оказалось прохладным, кисло-сладким, и Клеменс склонил голову, отдавая человеку за стойкой (а человеку ли?) должное.
О’Рэйли тем временем продолжал:
— Все-таки купите колокольчик, молодой человек. Не хотите? – Он усмехнулся, глядя, как Клеменс упрямо качает головой. – Ну, хоть посмотрите. – О’Рэйли окинул взглядом свое хозяйство. – Хотя бы вот это. – Он осторожно снял со стены медный колокольчик величиной с ладонь и протянул его гостю.
Клеменс неохотно взял его — позеленевший от времени, с вязью полустершихся иероглифов, бегущих по краю. Клеменс поднял его за кожаный шнурок, продетый в ушко, и поднес к глазам. По комнате пронесся тихий звон…

…Он оказался на краю тропы, оборвавшейся в пропасть, а вокруг высились горы, и поднимающееся солнце красило их в розовый, золотой, алый, сиреневый, и облака цеплялись за вершины, и казались причудливыми флагами, яркость неба слепила — но он смотрел – щурясь, сквозь слезы, — потому что оторваться было невозможно, и он почувствовал, что за спиной его режутся крылья, и узкая щель пропасти с клубящимся внизу туманом уже нестрашна, и он сделала шаг вперед….

— А? Что? — Клеменс не сразу опомнился. Тишь и полумрак лавки, показавшейся ему мгновенно тесной, пыльной и на редкость убогой, навалились на него, как ватное одеяло – это О’Рэйли осторожно вынул колокольчик из его замерших пальцев. — Что случилось?
— Вы просто выбираете себе колокольчик, — мягко сказал О’Рэйли. – Попробуйте еще один?
Клеменс протянул руку – не вполне понимая, что делает.

…Зеленые холмы – пологие склоны, густые травы и плывущий над ними аромат меда. Ветер плещет в лошадиной гриве, и от бешеной скачки кровь бурлит, как молодое вино. Он встает на стременах и кричит:
— Э-хе-хей-хоо!
Он оборачивается – бок о бок с ним на коне мчится девушка, и ее волосы похожи на лошадиную гриву. Она смеется и пришпоривает коня…
— Эй, догони меня!

— Или, может быть, вот этот?

Ночной город. Он стоит на узком балконе, вглядываясь в россыпь тусклых оранжевых окон под ногами. В последний раз затягивается сигаретой и бросает ее в темноту. Возвращается в комнату.
Там тоже темно, и сигаретный дым стелется под потолком. На столе, поверх небрежно брошенных газет, рядом с пепельницей, полной окурков, лежит блокнот из дешевой желтой бумаги, испещренный схемами. Он задумчиво смотрит на лист, еще раз прогоняет в уме всю цепочку своих построений. Если он прав — а он прав, черт побери! – то сегодня можно решить все разом.
Он усмехается недоброй улыбкой, и тянется в ящик стола за привычной тяжестью пистолета.

— И еще один? Или еще один? Что вам больше всего понравилось, молодой человек?
— Ннн…нне знаю… — Клеменс был откровенно ошарашен.
О’Рэйли усмехнулся, явно довольный произведенным впечатлением.
— Вы уже не против приобрести колокольчик?
— Да! – выдохнул Клеменс. В этом он уже не сомневался.
— Но учтите, молодой человек, выбрать можно только один раз. И навсегда. – О’Рэйли прищурился, глядя мимо своего собеседника – куда-то далеко-далеко. В прошлое. Или в будущее. Или в одну из возможных судеб, щедро предлагаемых посетителям лавки.
— Навсегда? — На лице Клеменса отразилось смятение. Выбрать горы? Или ночной город? Или зеленые холмы? Или радужный мост, который воздвигся по одному его слову в каком-то из предложенных колокольчиками видений? Или запах соли и водорослей в маленькой гавани с непонятным названием, где девушка с глазами цвета неба и моря ждала его на причале? Или тишину под пологом тенистой зелени и мельтешение крошечных птиц, похожих на бабочек – там, где он привычно крался по следу, вооруженный луком и стрелами?
От площади, полной толпы до кельи отшельника, от больших городов, до дремучих лесов, от гор до моря и от степи до жаркой, молчащей пустыни, где только ветер беседует с песком, перекатывая по бескрайним пространствам дюны — все предлагала щедрая лавка… Только для того, чтобы навсегда забрать обратно, оставив только крошечную частичку великого оркестра – всего лишь один колокольчик…
Сердце Клеменса готово было разорваться. Он закусил губу, чтобы успокоиться.
— Я не знаю, что выбрать, — хмуро сказал он. – Если я выберу одну дорогу, то потеряю все остальные.
Сейчас он был зол – на лавку, в которой столько всего, на О’Рэйли, предложившем такие беспощадные условия, на себя… Клеменс теперь знал, что, какой бы путь он ни выбрал, до конца жизни его будет терзать сомнение – а, может, на какой-то другой дороге еще больше чудес? Еще больше приключений, и тревог, и всех тех приправ и пряностей, которые жизнь щедро сыплет в блюда самым дорогим своим гостям?
О’Рэйли понимающе усмехнулся:
— Что, глаза разбежались?
Клеменс неохотно кивнул. Казалось бы, так просто – только протяни руку…
— Хочется всего… И сразу, да? — продолжал О’Рэйли. – Но есть еще один способ.
— Какой? – встрепенулся Клеменс.
— Остаться продавцом в лавке. Конечно, — продолжал О’Рэйли, — ни один из колокольчиков не будет именно твоим… Но, с другой стороны, зато ты сможешь иметь дело с каждым из них помаленьку. Как тебе такой вариант?
Он мог бы и не спрашивать:
— Да! — Радостно выдохнул Клеменс. – С удовольствием! А что для этого нужно сделать?
О’Рэйли опять усмехнулся:
— Ничего сложного. Просто продай колокольчик… Ну, хотя бы мне. – Он вышел из-за прилавка, пропуская Клеменса на свое место.
— Ага… — молодой человек мгновенно оказался за стойкой, завертел головой, оглядывая свое новое хозяйство. – Что пожелаете? Степь? Горы? Тихую жизнь? Приключения и подвиги? — Клеменс осторожно протянул к О’Рэйли руки, с каждой из которых свисало несколько колокольцев.
О’Рэйли насмешливо покачал головой:
— Парень, да у тебя все задатки торговца! Мне, пожалуй, вон ту, — и О’Рэйли указал пальцем в дальний угол.
— Вот эту? – Клеменс снял со стены подвеску, которая была в руках у О’Рэйли перед приходом покупателя. Когда он дотронулся нее, серебряные стерженьки звякнули, и ему показалось, что он слышит звон ручья и девичий смех.
— Нет, — О’Рэйли покачал головой. – Вон ту, за ней.
Клеменс озадаченно вытянул из угла несколько пузатых глиняных трубок, связанных между собой грубой веревкой. У одной из них край был отколот, и все они не издали ни звука, когда Клеменс взял их в руки. Он не сразу понял, почему – они были забиты изнутри тканью.
— Это? – растерянно спросил Клеменс. Он ожидал от О’Рэйли лучшего выбора.
— Да, — кивнул тот. – Держи, парень, — он бросил на прилавок монету, и, осторожно держа обеими руками свое странное приобретение, направился к выходу. – Прощай.
— То есть как? — Растерялся Клеменс.
— Продавец теперь ты, — бросил О’Рэйли через плечо. – Удачи, парень.
На пороге он еще раз обернулся:
— И учти, парень. Выбрав одну дорогу, ты теряешь остальные. Не выбрав ни одной – теряешь все.
-Эй, постойте! — Но О’Рэйли уже сделал шаг в светлый прямоугольник из сумерек. Дверь захлопнулась.
В два удара сердца Клеменс был уже за ней – но там никого не было. Только тишина и пустота бескрайнего поля. Под легким касанием ветра поскрипывала, покачиваясь, жестяная вывеска. На ней, затейливой вязью, выцветшей от времени, выгибалась надпись: «Колокольчики Клеменса».
— Ну и ладно, — Клеменс пожал плечами. – Подумаешь…
И он шагнул в полумрак – туда, где ждали его одолженные судьбою взаймы все приключения мира.

2006г.

Реклама

Коментировать

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s